Ковыльные песни

Рассказ

Мударис остановился передохнуть. Подъем в гору измотал его, рана ныла и саднила. Присев на плоский камень, он тяжело выдохнул и прошептал: «Не торопись, сердце». Огляделся вокруг. Как же давно он здесь не был! Все бегом, бегом. Куда-то спешим, всегда заняты. Мударис пытался вспомнить, когда последний раз поднимался в эту гору, не вспомнил. Давно это было, очень давно. В прошлой жизни.
Он любит это место до дрожи, до мурашек. Сердце наполнилось щемящей тоской. Война оставила глубокий отпечаток не только на его теле, но и в душе. В холодном окопе он боялся одного – больше никогда не увидеть маму и эти склоны Крастау, эту дивную красоту.
На этом склоне горы нет леса, он лысый. Зимой здесь всегда белый снег, а летом колышется ковыль, словно белая морская волна. Издалека кажется, будто он танцует на ветру. Подойдешь поближе и услышишь, как он поет. Ковыльные песни – самые прекрасные песни на земле.

Вы слышали, как поет ковыль, седой ковыль бескрайних башкирских степей?
Было в те дни, когда ветер степей утих и небо в закате, и с победой башкирский полк домой возвращался.
Было в те ночи, люди боялись, что камни услышат их мысли. Многие сыны остались там в чужих краях.
Как не счесть нам звезд на небе, так не счесть слез жен, воя матерей и безмолвного стона сыновей

Мударис написал это стихотворение давно. Но мог ли тогда он знать, что когда-то и самому придется возвращаться с войны.
Начало частичной мобилизации прошло мимо него – ему скоро шестьдесят, его не призовут. Да и политикой он не интересовался. Когда из администрации попросили помочь, как владельца строительного магазина, он не отказал. И продолжал помогать регулярно в последующие месяцы.
Решение пойти на СВО не было спонтанным, оно вынашивалось долго, зрело в его душе под грузом новостей и внутренних убеждений. Но одно дело – принять решение в одиночестве, и совсем другое – объявить о нем своим близким.
Тяжелый разговор с женой. Слова подбирались мучительно долго, но в итоге все свелось к простым, честным фразам. В ее глазах он увидел страх, непонимание, боль, но и – он надеялся – слабое мерцание гордости за его выбор. Разговор с братьями и сестрой был более сумбурным, полным споров, попыток отговорить, аргументов «за» и «против». Но в конце концов, они, хоть и не до конца согласные, приняли его выбор.
Матери решили не говорить, что он уезжает на войну. Сказали, что поехал учиться, на повышение квалификации. Так было проще, так было легче для ее сердца. Мударис знал, что обманывает ее, но это была ложь во спасение.

Подписать контракт приняли решение все его сослуживцы, с которыми он служил в армии. Они были как одна семья, связанные годами совместной службы, общими воспоминаниями и негласным кодексом чести. Вместе шли на службу, вместе и сейчас. Это придавало ему сил и уверенности в правильности своего выбора. Впереди неизвестность, но он не один…
Мударис поднялся, продолжил свое восхождение в гору. Поднимаясь по склону, он чувствовал, как сухой ковыль ласкает его ладони. Ветер, гулявший здесь всегда вольно, трепал его коротко стриженные волосы, принося с собой запахи полыни и разогретой солнцем земли. Мир казался таким же, каким он его оставил. Но он сам изменился. Война оставила свой неизгладимый отпечаток, сделав его взгляд более зрелым и тяжелым.
На вершине горы его ждала тишина. Он сел на большой плоский камень, ставший за эти годы его личным троном. Отсюда открывался вид на родное село, на речку, извивающуюся среди зеленых деревьев, на поля, где зрела пшеница.
Нахлынули воспоминания. Вот он, мальчишкой, бежит по этому склону, ветер свистит в ушах, а впереди – целая жизнь. Он мечтал о дальних странах, о путешествиях, о приключениях. Представлял себя то матросом на корабле, то археологом в экспедиции. Часто взбирался на эту гору, садился на большой белый камень. И мечты уносили его вдаль…
Все было знакомым, родным, но теперь виделось сквозь призму пережитого. Он вспомнил лица товарищей, оставшихся там, на передовой. Вспомнил звуки взрывов, запах гари, страх и отчаяние. И вместе с тем, вспомнил моменты братства, смеха даже в самых тяжелых ситуациях. Он понял, что война не только разрушает, но и закаляет, обнажает истинную сущность людей. На войне он приобрел новых друзей…

Очнулся он в незнакомой комнате. Свет от тусклой лампочки такой яркий, аж бьет в глаза, заставляя жмуриться. Голова раскалывалась, тело ныло от боли. Рядом сидела медсестра в белом халате.
– Очнулись? – спросила она с улыбкой. – Как вы себя чувствуете?
Он попытался приподняться, но острая боль пронзила все тело. Зашипел от боли и снова упал на подушку.
– Лежите, лежите, вам нельзя пока двигаться, – мягко сказала медсестра, – У вас было серьезное ранение. Вы в госпитале уже неделю.
– Неделю? – удивленно переспросил он, – Что со мной?
– Осколочное ранение, была операция. Все прошло успешно, но нужно время на восстановление. Вы помните, как Вас зовут?
– Мударис, – прохрипел он, – А вас как зовут?
– Меня Ирина, – ответила медсестра, – Правда вот уже неделя Вы меня зовете Альфией.
– Альфией?
– Да, наверное, она Ваша жена.
– Нет, мою сестру зовут Альфия. Она фельдшер.
– Понятно, для Вас все в белых халатах это Альфии. Сейчас я вам дам обезболивающее. И позову врача. Он расскажет вам все подробнее. Вы только лежите и отдыхайте. Теперь все будет хорошо. Вы живы.
– А ребята, ребята из моего подразделения. Что с ними?
– Она все живы! Это просто чудо! Об этом все говорят. После такого удара вы все живы. Да, раненные, есть тяжелые, но живые. Не знаю какие боги вас оберегают…
Мударис закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Воздух был чистым и свежим. Он почувствовал, как постепенно уходит напряжение, как отступают воспоминания. Здесь, на этой горе, он снова становился собой – тем юношей, который когда-то мечтал о будущем, о любви, о счастье. И он знал, что должен вернуться к этой мечте, жить в память о тех, кто не вернулся. Он откроет глаза и спустится в село, к матери, к новой жизни.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Тени удлинялись, ползли по ковыльной степи, словно напоминая о быстротечности времени. Он встал, разминая затекшие ноги. Внизу, в селе, зажигались первые огоньки. Звуки доносились приглушенно, как будто издалека: лай собаки, крик ребенка, тихая песня. Звуки мирной жизни.
Мударис медленно спустился с горы, ступая осторожно по каменистой тропе. Каждый шаг отдавался болью в ранах, но он не обращал внимания. Боль физическая ничто по сравнению с той, что терзала душу. Но даже эта боль сейчас казалась ему какой-то родной, знакомой. Она напоминала о том, что он жив, что он чувствует.
У ворот дома его ждала мать. Она постарела, осунулась, но глаза ее светились радостью. Она обняла его крепко, прижала к себе, как когда-то в детстве. Он почувствовал ее тепло, ее любовь, и слезы навернулись на глаза. Он не плакал уже много лет.
В доме пахло теплом и уютом. На столе дымился бишбармак, пахло свежим хлебом. Мударис сел за стол, ел медленно, смакуя каждый кусочек, наслаждаясь вкусом домашней еды.
После ужина вышел на крыльцо. Ночь окутала село тишиной и покоем. Звезды мерцали в темном небе, словно напоминая о вечности.
Мударис глубоко вздохнул, чувствуя, как уходит напряжение, как отступает боль. Он дома. Он жив. И это главное.